— Не знаю! — Она перевернула табличку с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО», выпроводила из магазина остававшихся покупателей, и мы вышли на улицу. — Но что-то делать надо!
У Джек был знакомый юрист, спец по принудительной госпитализации. Ничего удивительного, после стольких-то лет общения с психическими больными — сначала с матерью, потом с Марианн Энгел…
Старик Кленси Макрэнд сидел за огромным письменным столом, на котором красовался компьютер, весь оклеенный желтыми стикерами. Макрэнд все время тянул себя за лацканы пиджака, как будто пытаясь прикрыть живот, настолько огромный, что этого и признавать не хотелось. Он часто прочищал горло, хотя говорил почти все время я. Юрист делал пометки в большом желтом блокноте, а если я не знал ответов, Джек добавляла от себя. Макрэнд, кажется, уже немало знал о Марианн Энгел, судя по толстой папке, которую вытащил из ящика, как только мы пришли. Джек, очевидно, раньше уже пользовалась услугами этого юриста, быть может, и для оформления опеки.
Расспросив нас обо всем в подробностях, он сообщил, что попробовать можно, но будет нелегко. «Легко ничего не бывает, — подумал я, — адвокатам лишь бы дело затянуть». Впрочем, послушав его объяснения, я понял: задержки происходят не от жадности юристов. Так уж устроена система.
Обычно родственник пациента подавал ходатайство о принудительной госпитализации.
Как объяснил Макрэнд, по закону это мог сделать кто угодно, но дело затягивалось, если ходатайствовать брался не ближайший родственник. Поскольку родных у Марианн Энгел нет, ее должны освидетельствовать два врача — просто чтобы можно было подавать заявление. Если она откажется от осмотра (а я знал, что откажется), мне придется заявить под присягой, что она «существенно нездорова». Макрэнд испытующе взглянул на меня, как бы сомневаясь, захочу ли я на это пойти. Я заверил, что захочу, но он, конечно, уловил в моем голосе колебание.
— Гммм, гммм…
Откашлявшись, Макрэнд продолжил. После того как ходатайство мое оформят по всем правилам, Марианн Энгел должна будет явиться в больницу для осмотра. Если она откажется (а я опять знал, что откажется), закон обяжет ее предстать перед врачом.
В воображении моем нарисовалась картинка: два мясистых копа напяливают на Марианн Энгел смирительную рубашку и тащат в зал суда.
Если врач, как и я, сочтет Марианн Энгел опасно нездоровой, ее принудительно госпитализируют на семьдесят два часа. По окончании этого времени главврач в больнице может подать свое собственное прошение о более длительной госпитализации. Важный момент: поскольку ни я, ни Джек не состояли в родстве с Марианн Энгел, мы не могли это сделать самостоятельно. Без поддержки главврача у нас не будет права ходатайствовать снова.
Дальше, при условии, что главврач согласится, последует слушание, во время которого Марианн Энгел обяжут дать показания, равно как и меня, и Джек в качестве опекунши. Возможно, вызовут и других людей, тех, кто в последнее время наблюдал поведение Марианн Энгел. К примеру, Грегора Гнатюка и Саюри Мицумото. Дело будет слушаться в комитете по охране психического здоровья, хотя у Марианн Энгел есть юридическое право и на судебное разбирательство. И если дойдет до этого, она сможет нанять собственного юриста.
Мистер Макрэнд предостерег, что уж в суде, вне всякого сомнения, возникнут вопросы по поводу моей персоны. Учитывая мою карьеру в порнографии, мое открытое пристрастие к наркотикам и тот факт, что все мои медицинские расходы оплачивает Марианн Энгел, сомнительно, чтоб судьи захотели ограничивать ее в правах лишь по моей прихоти. Если уж говорить объективно, то скорее не я, а она здоровый член общества. Может, суд даже позабавят мои попытки признать ее недееспособной, при том, что она на первый взгляд гораздо лучше меня управляется с собственной жизнью. И (Макрэнд с очевидной неохотой, исключительно из добросовестности сослался на этот фактор) Марианн Энгел легко способна понравиться судьям.
— Вы же, напротив… — Все это понятно и без слов.
Я напомнил, что Марианн Энгел сама себе всю грудь исцарапала. Как еще доказывать, что она представляет угрозу для собственного здоровья? Макрэнд со вздохом согласился: «дело можно строить» и на данном случае, однако нет никаких доказательств, что Марианн Энгел опасна для окружающих.
— Если бы урон самому себе был поводом для принудительной госпитализации, психиатрические больницы были бы забиты курильщиками и любителями фаст-фуда.
Как бы я смог попросить всех знакомых свидетельствовать против Марианн Энгел в почти наверняка проигрышном деле? А главное: как бы смог я сам давать показания против нее? При всех ее теориях о заговоре, это было бы последнее дело; она бы только уверилась, что самые близкие друзья — вражеские агенты, пытающиеся воспрепятствовать раздаче сердец.
— Итак… — Мистер Макрэнд снова вздохнул, напоследок еще раз дернул за лацканы пиджака и сложил руки на своем круглом животе.
Я поблагодарил его, что смог уделить нам время, а Джек предложила прислать счет в галерею. Уже в дверях она приобняла меня за плечи и сказала, что очень сочувствует. И я ей поверил.
Единственное наше утешение заключалось в том факте, что у Марианн Энгел осталось только пять статуй на обратный отсчет. Пускай нам будет больно наблюдать, как она их доделывает, но по крайней мере скоро все закончится. Мне оставалось лишь заботливо ухаживать за ней. И когда она нанесет последний штрих на последнюю статую, то поймет, что резьба ее не убила.